Право

Смысл прав

Что можно и чего нельзя? Этот вопрос можно задать во множестве форм, с разными смыслами. Одной из ключевых для современного общества форм является правовая – на что у нас есть право, и что является правонарушением. Понятие прав лежит в самом центре современного общественного мироустройства и используется не только юристами, но и политиками, и в обыденной речи. “Каждый имеет право на жизнь”, декларирует конституция; “льготники получили право бесплатного проезда на общественном транспорте”, сообщают новости; “криптовалюты не обеспечивают достаточной защиты прав граждан и инвесторов”, заключает глава Центробанка. Действительно ли все эти высказывания об одном и том же, и что мы вообще имеем в виду, когда говорим, что у кого-то есть право на что-то?

У утверждений о правах есть как минимум три совершенно разных смысла, и эта многозначность вносит изрядную сумятицу в любые разговоры об общежитии. Не прояснив её, практически невозможно вообще вести осмысленный диалог о правах, а следовательно и о границах допустимых действий. Я пройдусь по всем трём смыслам, а потом прокомментирую взаимоотношение между ними, которое далеко не очевидно. Что это за смыслы? Возьмём утверждение, “у заключенных есть право не быть подвергнутым пыткам” – делающий его может равно утверждать что: 1) заключенные не должны подвергаться пыткам, 2) что в этом обществе заключенные не могут быть подвергнуты пыткам, в силу фактически действующих норм, 3) что в соответствующих юридических документах содержатся положения дающие заключенным это право. Это утверждения о разных типах фактов, и каждое из них может быть истинно или ложно независимо от других.

Первый смысл – понятие права как того, что должно быть, в силу оснований, порождающих требования к поведению людей. Это, пожалуй, наиболее часто использующийся смысл в обыденной речи, когда мы утверждаем, что у кого-то есть право, мы утверждаем, что есть достаточные основания для соответствующих требований к поведению. Существует ли некое конкретное право в этом смысле – это вопрос наличия оснований, разумных причин считать, что к поведению людей есть соответствующее конкретное требование. Когда мы утверждаем, что у полиции нет права пытать заключенных, или, эквивалентно, что мы у заключенных есть право не быть подвергнутым пыткам со стороны полиции мы утверждаем, что мы обосновано требуем от полиции не пытать заключенных. Обоснованность в этом смысле ссылается на наличие разумных причин стоящих за требованием.

Эти причины могут быть любыми, суть в том, что они являются осмысленными для утверждающего. Кто-то может считать, что требования к поведению людей налагаются Богом, кто-то может считать что эти требования следуют из человеческой природы, кто-то может их выводить аналитически из понятий “разума”, “свободы” или “действия”, кто-то может ссылаться на обычай и традиции, для кого-то требования могут следовать из “максимизации блага”, “удовлетворения предпочтений”, “стремления к счастью” или даже из “эмпатии”. Это лишь небольшой срез вариантов, которые исторически указывались как источники требований к людскому поведению. Касательно нашего примера, мы могли бы утверждать, что у полиции нет права пытать заключенных, потому что у человека не может быть права на бесчеловечное поведение, или потому что пытки вызывают лишь страдания, и не несут никакой существенной пользы. Противоположно, в том же смысле права, мы могли бы сказать что у полиции есть право пытать заключенных, потому что совершив преступление заключенные лишились любой правовой защиты, или потому что пытки являются эффективным средством дознания, позволяющим сократить общее количество преступности в обществе.

Обилие возможных обоснований прав в первом смысле ставит вопрос их произвольности и субъективности. Насколько мы можем сказать что права в этом смысле являются “на самом деле” правами, если каждый более-менее свободен выбрать любое их содержание? Ответ здесь в том, что являясь разумными людьми, мы не готовы довольствоваться произвольным выбором. Да, у нас есть физическая и психологическая возможность выдумать абсолютно любой набор прав – но мы понимаем, что такая выдумка, именно в силу своей произвольности, не будет содержать “настоящих” требований к чьему-либо поведению. Нас же интересует именно вопрос того, есть ли не-произвольные, интерсубъективные основания для требований к человеческому поведению, и когда мы утверждаем существование прав, мы и утверждаем, что таковые основания видим. Тем не менее, нам открыт и нигилизм о правах в первом смысле – мы можем утверждать, и многие утверждали, что любые утверждения о правах в первом смысле не являются ничем, кроме субъективного произвола.

Второй смысл наличия прав – понятие права как того, чем на практике руководствуются люди в своем поведении и какими фактическими возможностями они располагают вследствие этого. Если говоря о правах в первом смысле, мы занимаем позицию “от первого лица”, и пытаемся разобраться в том, какие требования мы сами видим к человеческому поведению, говоря о правах во втором смысле, мы лишь констатируем, “от третьего лица”, принятие определенных требований к своему поведению людьми в конкретном обществе. Существует ли некое конкретное право в этом смысле – это вопрос наличия чистого социологического факта, действительно ли человек может указанным правом на практике воспользоваться.

Когда мы утверждаем, в этом смысле, что у полиции нет права пытать заключенных, мы имеем в виду, что полиция фактически не может совершать пыток, не потерпев за это санкции со стороны остального общества. Наоборот, если мы говорим, что у полиции есть право на пытку, в этом смысле, то мы утверждаем что у полиции есть основания, позволяющие ей пытать безнаказанно. Основания, в этом случае являются эмпирическими, они относятся к конкретной социальной механике, которая обеспечивает возможность безнаказанной пытки. Этот смысл наличия прав – пожалуй самый простой, но он открывает важное направление исследований, изучающих то, как и насколько абстрактные нормы становятся реально руководствующими для конкретных людей.

Третий смысл наличия прав – понятия права как положения, установленного в документах, формирующих полноту права в определенном контексте. Это профессиональное понятие права, в котором права рассматриваются как часть особой, юридической сферы, с собственной внутренней логикой, очищенной от соображений как общенормативного толка (соображения о правах в первом смысле), так и от соображений социологического толка (соображения о правах во втором смысле). В этом смысле вопрос наличия права – это вопрос наличия указания на такое право в правоустанавливающем документе. Если мы утверждаем что у заключенных есть право не быть подвергнутым пыткам в этом смысле, мы утверждаем, что правоустанавливающие документы рассматриваемой нами системы запрещают полиции пытать прямым или косвенным образом.

Третий смысл полезен, потому что позволяет изучать правовые системы как таковые, и на их собственных началах. Например, в этом смысле можно изучать права римской, или даже эльфийской системы права – не ориентируясь ни на их обоснованность в наших глазах, ни на то руководствуется ли ими кто-либо на самом деле. Конечно, такое изучение само по себе является по сути интеллектуальной игрой, чем-то сродным чистой математике, но у этой игры есть очень четкие практические последствия – также как математика, она помогает разработать предельно ясный, технический язык для утверждений о правах.

Очевидно, что нормативный, социологический и юридический смыслы прав не существуют в изоляции друг от друга. Полный обзор взаимоотношений между этими понятиями прав с легкостью мог бы наполнить целый учебник. Здесь я бы хотел очертить одну возможную модель взаимодействия, которая поможет вам прояснять вопросы права в будущем, а потом критически обозреть некоторые популярные, но на мой взгляд слабые альтернативные модели.

Права во втором, социологическом смысле являются, пожалуй самой естественной отправной точкой – поведение других, и изречение ими норм, руководящих этим поведением это то с чем сталкивается человек первым делом, ещё в детстве. Мы узнаем что есть правила которым люди следуют, и что нам самим стоит им следовать, так как есть ещё и правила вокруг нарушения правил, которым люди тоже следуют и будут причинять нам неприятности, реши мы своевольничать. В западном контексте, уже в детстве родители зачастую сообщают детям не только факт наличия правил и прагматические последствия этого факта, но и некоторые стоящие за правилами обоснования. В пост-советской России же до сих пор силён скептицизм к любым основаниям помимо прагматических – ожидаемое следствие разгрома гуманитарного образования и науки. При этом, как раз на пост-советском пространстве наглядно видно, что содержание прав – это не только вопрос вкусовщины, произвола и личных предпочтений: способы обустройства общества, правовые режимы имеют прямейшие последствия для благополучия людей, они могут вредить, а могут помогать.

Люди зачастую стесняются разговора о разумных обоснованиях, но он во многом неизбежен – нам необходимо сделать выбор между всеми возможными правовыми режимами, так почему бы не сделать его осмысленно? Права в третьем, юридическом смысле, в этой модели играют роль посредника – они помогают нам структурировать в письменном виде содержание того правового режима, который нам видится разумным. Будучи изложенным на бумаге, в виде закона, этот режим может стать социологически действенным в рамках действующей системы писаного права, что в свою очередь даёт нам возможность разумно оценить закон в реальности, и, по необходимости, пересмотреть какие-то из изначальных оснований в свете полученного опыта. Более того, само наличие права в юридическом смысле является одним возможным обоснованием наличия права в первом смысле – мы можем утверждать, что обоснованным требованием к поведению людей является соблюдение ими писаного закона. Это, в свою очередь, открывает целую дискуссию о том способен ли любой закон породить “настоящее” право, или же для этого закон должен быть “справедлив” и “действенен”. Несправедливый, но действующий закон создал бы права в социологическом и юридическом, но не в нормативном смысле – как например законы о судах-тройках НКВД. Справедливый, но не действующий создал бы права в первом и третьем, но не втором смысле – как законы о правах заключенных в РФ.

В очертанной выше картине, все три смысла прав играют активную роль. Это согласуется с моей общей позицией, что если люди повсеместно оперируют некими смыслами, то наверняка у этих смыслов есть настоящая самостоятельная ценность, и нам стоит попытаться её понять. Тем не менее, возможна и альтернатива – исторически, стремясь к упрощению, многие мыслители хотели редуцировать все суждения о праве к одному из смыслов. Они утверждали, что соображения во всех других смыслах либо не являются соображения о правах как таковых, либо что они в лучшем случае вторичны и сводятся к правам в единственном “реальном” смысле.

Наиболее мощным из редукционистких взглядов был развившийся с середины 19го века “правовой позитивизм”, который утверждал что юриспруденция это автономная сфера и соображения о правах в первом и втором смыслах не имеют для юриспруденции прямого значения. Этой школе мы во многом обязаны глубокой формализации права, и она остается вполне осмысленной для любого практикующего юриста, которому важно работать с законом именно в том виде, в котором он записан. Для нас, рядовых граждан, и тем более для политиков эта позиция невозможна – нам надо понимать, действительно ли мы хотим, чтобы законы были такие, какие они есть, или другие, и почему. Рассуждения о правах в третьем смысле мало могут помочь нам в этом – хотя они очень помогут в нахождении удачной формы закона.

Ещё более слабыми выглядят редукции к правам как к требованиям к поведению следующим из вне-правовых посылок, и как к фактически действующим нормам. Редукция к основаниям не осуществляется, кажется, никем с тех пор как мир отошел от религиозного понимания права. В её рамках пришлось мы сказать, что ни фактически действующие нормы, ни юриспруденция не имеют отношения к праву как таковому, пока они не согласуются с конкретными основаниями. Например, единственное право – право Божье, а всё остальное жалкая попытка его изобразить заведомо падшими, человеческими средствами. Совсем огрубляя, такую позицию можно было бы приписать Блаженному Августину.

Редукция к практике же заходит в тупик ещё быстрее, чем редукция к писаным нормам. “Социологические” теории права имели определённую популярность в двадцатом веке, особенно ближе к его началу, когда сохранялись надежды создать более-менее детерминированную общественную науку по типу естественных наук. Сейчас же мы видим что голый социологический факт не только не говорит нам практически ничего интересного за пределами того, что он есть, но даже вычленить из суммы всех социологических фактов именно “правовые” мы не можем. Что нам вообще считать за “право”? Само это слово в конкретных социологических контекстах имело разные значения в разные времена – значит ли это что права как такового вообще нет, что есть только произвольные взгляды на него конкретных людей? Но если так, то чей взгляд нам стоит предпочесть при проведении анализа?

Главное, как и с редукцией к третьему смысле, случись нам столкнуться с необходимостью сделать выбор в пользу того или иного правового режима – факт того что кто-то другой сделал этот выбор сам по себе не является полезным для нас, у нас нет оснований его учитывать. Как только же мы такие основания находим, например, утверждая что “следовать выбору других полезно, потому что это помогает гармонизировать взгляды и избежать конфликтов” – мы уже выступаем за пределы редукции и начинаем говорить о правах в первом смысле.

Также как говорить о правах исключительно в третьем смысле может только юрист, и только в исполнении своей узкой юридической функции, также и говорить о правах только во втором смысле, может только социолог извне наблюдающий за неким обществом, и не ставящий вопроса как ему себя вести самому. Им обоим, причем, требуется некое предустановленное определение того, что вообще считать правом. Нам же, как гражданам, необходимо понимать все три смысла прав, уметь оперировать ими как по отдельности, так и в сочетании друг с другом – и каждый раз услышав утверждение о правах, прежде всего понимать о правах в каком смысле идёт речь.

Leave a Reply